Войти

Чем торгует «Роснано»

2850
3
0

В чем претензии прокуратуры к «Роснано»? Какой будет стратегия компании после акционирования? Каковы перспективы инновационной экономики, «иннограда» и как связана техническая модернизация с политической? Об этом Анатолий Чубайс рассказал в интервью Михаилу Бергеру (BFM.ru, Business FM) и Евгении Письменной («Ведомости»).


— Начну с примитивного вопроса. Что такое нанотехнологии?


— Это простая и естественная стадия. Когда-то каменным топором человек рубил. На следующем этапе с промышленной революцией, машиностроением точность обработки приблизилась к миллиметрам, дальше дошла до микронов. Когда-то должна была дойти до наноразмерного диапазона. Это естественное и последовательное развитие не столько науки, сколько технологий. Человек научился манипулировать в этой размерности 10 в минус 9 степени — это какая-то часть толщины человеческого волоса.


— Это вопрос только размера? Это любая работа в размере 10 в минус 9 степени?


— Да. Есть более хитрые, тонкие определения, например, целенаправленное изменение размера, создающее заданный эффект. Но по сути это так и есть. Еще более мелкий размер — и мы уже мы попадаем в атомарную размерность. А там уже ядерная реакция. Это уже совсем другая история.


Если мы говорим собственно о взаимодействиях между атомами, то это химия. Возьмем углерод. Меня в школе учили, что у него две кристаллические решетки. Одна, очень прочная, — алмаз, другая — графит. А графит слоистый. Я с этим знанием прожил 50 с чем-то лет, пока не выяснилось, что одним из основоположников нанотехнологий открыт фуллерен. Это тот же графитовый слой, свернутый в трубочку или в шарик. Если вы научились это делать, выясняется, что свойства углерода в виде фуллерена радикально отличаются. Так же радикально, как отличается, например алмаз от графита. Сознательное манипулирование в этом диапазоне может радикально изменить физические, химические и механические свойства. Полностью изменяется вещество, но химически состав оно не изменяет. В этом суть того, что называется нанотехнологиями.


— Насколько известно, когда вы пришли в РАО ЕЭС, вы прошли курсы квалификации энергетиков. В «Роснано» работа никак не связана с какими-то предыдущими опытами. Вы в содержательную часть погружались или управляете этим просто как бизнес-проектом?


— У меня рутинная технология. Я сделал практически то же самое. Мы обратились к ученым МГУ, которые по нашему запросу сделали специальную программу. И целый год мы раз в неделю собирались с коллегами и слушали лекции по базовым основам нанотехнологий. Мне в итоге даже выдали свидетельство. Я узнал массу важнейших вещей, которые сильно помогали. Когда это не просто теоретический рассказ, а когда ты в 7 часов вечера слушаешь лекцию, а на следующий день на заседании правления утверждаешь проект, связанный с молекулярно-лучевой эпитаксией, то начинаешь соединять одно с другим. И тогда это все работает.


— Судя по тому, что вы уже так смело и уверенно оперируете такими терминами, вы уже обжились в роли наноинноватора. Все-таки кем вы себя ощущаете в роли главы госкорпорации, выучив существо вопроса?


— Про существо вопроса я бы оговорился. У этого вопроса такое коварное существо, что, кажется, что-то начинаешь понимать, а потом выясняется, что оказывается по-другому. За каждым следующим слоем ты обнаруживаешь еще и еще. И только больше понимаешь, насколько мало ты понимаешь.


Я могу рассказать про свои ощущения, когда мы с командой пришли сюда работать. Мы сформулировали задачи года для компании. Они делились на две части. Первая называлась «Строительство наноиндустрии», а вторая — «Строительство инновационной экономики». На том этапе, когда мы начали этим заниматься, это не было политическим приоритетом, каким стало сейчас. Мало того, я в глубине души с некоторым ужасом думал: ну хорошо, задачи я поставил, мы что-то такое начнем создавать, появятся документы и предложения. Но дальше нужно выстраивать сложные политические технологии для того, чтобы это куда-то проросло, чтобы из этого что-то получилось. Так я думал примерно месяцев шесть. На седьмом месяце мне стали говорить: «Давай, предлагай что-нибудь».


— Кто говорил?


— Начальство разное. Еще через пару месяцев меня стали спрашивать: «А почему до сих пор у нас нет результатов?» С сентября-октября все это закрутилось с такой силой, что мы постоянно находимся в режиме, когда мы опаздываем. Нам говорят: «Вперед, скажите, что делать по второй задаче, строительству инновационной экономики в стране? Что делать с налоговым кодексом, дайте внятное предложение. Что делать с корпоративным управлением и законодательством вокруг него? Как построить инновационный город в стране? Можно или нельзя?» И сотни таких вопросов.


— Вы должны давать эти ответы?


— Задачу дать эти ответы мы перед собой поставили с самого начала. Только тогда это была наша постановка нашей задачи, то, как мы ее видели. Оказалось, что это стало задачей государства. И мы пытаемся дать эти ответы, успеваем с трудом.


— Нельзя сказать, что вы строите инновационную экономику на наноплатформе?


— Я бы сказал иначе. В том самом выступлении в январе 2009 года я говорил о том, что наноиндустрия и строительство инновационной экономики — это две стороны одной медали. Невозможно пытаться что-то умное сказать про инновационную экономику, если ты не ощущаешь какие-то первые проекты, сделанные тобой. Если ты не сделал первые ошибки, не ощутил первые проблемы. Пока ты это не обкатал, не увидел, твои советы будут очень поверхностными и неработоспособными. Это взаимоувязанная вещь. Может быть, поэтому к нашим предложениям прислушиваются.


— Вы не считаете это ограничением? Вы занимаетесь узким профилем...


— Наноиндустрия по своей природе — нечто межотраслевое. Она если не везде, то почти везде. И именно поэтому ее широта простирается от медицины до космоса, от судостроения до электроники. Именно в силу этого мы видим ситуацию едва ли не во всех инновационные отраслях. Поэтому у нас нет проблемы того, что нам не хватает широты.


— Вы подошли к важному вопросу. Вы реально выходите за рамки корпорации «Роснано», говорите об инновационной экономике. Означает ли это, что внутренне, без деклараций, это уже не «Роснано», а «Росинновация» или Министерство науки и техники, которое у нас было. Причем любители смотреть телевизионные новости некоторое время назад зацепились за кадр, когда Путин вам сказал, что есть границы «Роснано». Это некий конфликт понимания задачи? Или вам действительно тесно в этих рамках?


— Вы упомянули министерство. Движение точно не в сторону министерства. Если вы спрашиваете о моих желаниях куда-то продвигаться, то могу определенно сказать, куда бы я не хотел продвигаться. Работая в РАО ЕЭС, я категорически отказывался от любых обсуждений перехода на должность министра. Сейчас то же самое. Я не хочу обратно, ни на госслужбу, ни в правительство.


Что касается расширения. Был такой мощный PR-эффект: наконец Чубайса ограничили в его безудержных амбициях, поставили на место. Но реально суть решения, которое было принято на этой встрече, состоит вот в чем. Я сказал, что я вижу внутри наносферы колоссальные объемы еще не вычерпанных проектов. Я точно не хотел бы уходить, бросая наносферу, за ее пределы. Но, с другой стороны, я вижу значительное количество находящихся на стыке проектов, которые имеют прорывное значение для целых групп регионов, для экономики страны, которые не являются нано. Я не хочу искусственно выдавать их за нано. Это неправильно. Но я точно понимаю, что осмысленные проекты нужно делать по-настоящему и всерьез.


По итоговой договоренности председатель правительства поручил нам подготовить документы, которые эту логику и реализуют. Мы остаемся в нано, но за пределами нано значимые проекты тоже могут быть рассмотрены. По ним может быть принято решение. Мы сейчас готовим поправки в закон об этом.


Пример. Приезжаю в Красноярск на выставку, вижу целый ряд нанопроектов. Вижу еще один проект, суть которого состоит в альтернативной технологии сжигания угля. Сгорает не уголь, а газ, выделяемый углем. В результате, кроме классического энергетического процесса и кроме энергетики, уголь автоматически преобразуется в кокс. И мы получаем классический процесс сжигания со всеми эффектами, плюс к этому кокс. Это абсолютная революция, полный переворот в энергетике страны.


Спрашиваю: «Вы одни такие самые умные на земном шаре, это больше никому в голову не пришло?» Ответ — пришло. Но у других не получается, а у нас получается из-за особенностей канско-ачинских углей, соотношения зольности и химического состава, влажности. У нас это сделать можно. Канско-ачинского угля в год добывают миллионов 30 тонн точно. Это четверть того, что потребляет энергетика страны. Если идея работоспособна, то это переворот с новым технологическим укладом объемом в десятки миллиардов рублей в год. А нанотехнологий в этом нет. Это просто другая конструкция топки котла, в которой сжигается уголь. Если я этот проект принесу нашим экспертам, они добросовестно скажут: нет нанотехнологий. Есть другая химия. Такого рода проекты с учетом того, о чем договорились на последней встрече, думаю, теперь мы будем реализовывать.


— Вас все-таки в энергетику тянет...


— Есть такая слабость. Поверьте, я там что-то понимаю, понимаю масштаб результата, о котором идет речь. Хотя мы не только в энергетике.


— Мы не идем ни по китайскому, ни по корейскому пути. Или вы все-таки думаете, что у нас это будет идти параллельно? Техническая модернизация приведет к реформе политической?


— Как это будет у нас идти, я не знаю. Я знаю, что я занимаюсь технической модернизацией. В некотором смысле какую-то часть ответственности на себя взял и стараюсь реализовывать ее в полном объеме. Что будет раньше, что позже, мне неизвестно. Но я хорошо понимаю не только влияние потенциальной политической модернизации на техническую, но и обратный эффект.


Конкретные цифры. Возьмем узкий сектор нанотехнологий. Мы должны к 2015 году создать наноиндустрию, которая будет производить в год общий объем продукции на 900 млрд рублей. Для того, чтобы это сделать, в ней должно быть занято 150 тысяч человек. Причем из-за того, что это высокотехнологичная отрасль, 100 тысяч из них — люди с высшим образованием, самым современным и продвинутым. Наноиндустрия не исчерпывается инновационной экономикой. Для того, чтобы 100 тысяч человек работали в индустрии, в бизнесе, нужны десятки и сотни тысяч работающих в академической науке, в отраслевой науке, в вузах и в сфере образования в целом.


Таким образом, речь идет о том, что у нас должны появиться миллионы людей, способ жизни которых будет обусловлен инновационной экономикой и связан с ней. Это такое второе рождение российской технической интеллигенции. Причем в таких условиях и такого качества, с такой востребованностью, которой не было на протяжении десятилетий. Я убежден в том, что настоящий глубокий процесс политической модернизации требует такого же глубокого запроса на политическую модернизацию.


— Корпорация существует два с лишним года, сегодня уже есть готовый результат? Или пока только на уровне принятия проектов? О чем-то можно рассказать?


— Очень хочется выложить вам какой-то нанопродукт сюда немедленно. Но у инновационного цикла есть свои закономерности. Они очень простые. Стадия номер один — идея. Стадия номер два — из идеи сделать проект. На сегодня у нас 64 утвержденных бизнес-проекта. Когда проект утвержден, у нас появляется разрешение на расходование денег, на инвестиции. Как правило, каждый наш проект — это завод. Есть проекты, когда мы расширяем существующие заводы. И по некоторым из них уже есть первые продукты. Например, в конце марта рассчитываем пустить построенный крупный цех на Рыбинском машиностроительном заводе, в рамках которого решена проблема наноструктурированной поверхности режущего инструмента. Это когда режущий инструмент упрочняется так, что ему нужно гораздо меньше перезаточек. Это дает довольно серьезную экономию. А с учетом потенциальной широты применения для станкостроения это вещь революционная. Это будет первый пущенный подобный завод.


— Идея иннограда. Это территориально обособленный комплекс для развития исследований и разработок. Вы, конечно, в тени этой идеи пока находитесь. Но уж явно вы там двигатель. Как это все выросло, как это все появилось, кто автор этой идеи? Верите ли вы в ее воплощение?


— С этой идеей произошла ровно та же история, про которую я раньше вам рассказывал. Наше представление о том, что правильно делать, на каком-то этапе совпало с позицией руководства страны. Нам сказали:

— А у вас есть на этот счет что-то?

— Да, есть.

— А что у вас есть?

— А вот мы, оказывается, полгода этим занимаемся.

— Расскажите.

Оказалось, что вектора совпали, и 31 декабря президент подписал распоряжение о создании рабочей группы во главе с Владиславом Сурковым. Я там не единственный и не главный.


— Вы не единственный и не главный, но занимаетесь организационно-технической частью.


— Организационно-техническая часть — это бумага, карандаши, принтеры. Название «инноград», кстати, пока не утверждено, это рабочий вариант. Это не наукоград. Про наукограды у нас есть отдельная история в стране. Но у наукограда есть очень коварное свойство — пока ты его финансируешь, он живет, перестал финансировать — он не живет. А инноград живет тогда, когда производимая в нем продукция пользуется спросом. Основное там — «инно», инновации. Есть очень простое хорошее определение, чем отличается наука от инноваций. Наука — это превращение денег в знания, а инновация — это превращение знаний в деньги.


— Анатолий Борисович, иногда так складывается, что приходите вы в структуру, а потом ее ликвидируют, вспомним РАО ЕС. Теперь вот появился проект по практически ликвидации «Роснано» как госкорпорации, по ее превращению в АО. Все-таки это компания, заточенная на извлечение прибыли из своей деятельности, вне зависимости от учредителей и акционеров. Чтобы получить прибыль, нужно что-нибудь продать. Что рынку в качестве товара предложит «Роснано»?


— Те самые заводы, о которых мы говорили. В длинной цепочке — идея, разработка проекта, начало финансирования строительства завода, выпуск продукции заводом — что такое завод, выпускающий нанопродукцию? Это бизнес, у которого есть цена. Естественно, если мы отработали все правильно, у нас были затраты на то, чтобы этот завод построить, но его цена больше, чем наши затраты, в этом и есть суть нашей бизнес-деятельности. Так вот, если цена больше, то нам правильно уходить оттуда. Это и называется, собственно, экзистратегия — выход из наших проектов и продажа своей доли частным инвесторам.


— Если верно говорят и пишут наши коллеги, вы приложили руку к созданию площадки на ММВБ?


— Да, был такой грех.


— Эксперты высказывают некоторые сомнения. Компании высоких технологий — это компании высокого риска, с низкой капитализацией, которые легко вручную двигать вверх и вниз. Могут быть инвесторы, которые в эту модную тематику войдут, разочаруются, и вместо такого замечательного PR-хода может быть обратный эффект.


— Конечно, может. Эксперты правы, в инновационной экономике так случается с отдельными компаниями. Как известно, здесь из 10 компаний выживает 4-5. Риски неизбежны, и пытаться их исключить — ошибка. Надо пытаться их минимизировать, управлять ими.


Давайте на ту же самую проблему посмотрим с другой стороны. Что такое биржа, которую мы создали на ММВБ? Она называется «Рынок инноваций инвестиций», РИИ. Это способ для инноватора, для небольшой инновационной компании получить доступ к капиталам: организовано, цивилизовано, раскрыв о себе то, что положено раскрывать, дать возможность получить частные рыночные инвестиции. Между прочим, для них даже поездка — и то непростая история, просто по деньгам, ведь это малый бизнес. Именно поэтому мы вместе с ММВБ упростили процедуры, сохранив прозрачность, и дали возможность инновационным компаниям приходить на эту площадку за инвесторами.


— Вы себе закладываете право на ошибку? Вы понимаете, сколько проектов может не сработать? Вы же часто работаете с теми идеями, которых еще не было нигде, вы не можете со 100-процентной уверенностью просчитать, что это коммерческий проект.


— Вы задали очень больной для нас вопрос. Мы по определению работаем в среде, где ошибки неизбежны, и мы стараемся это учитывать. У нас проекты делятся на три категории рискованности. В этих трех категориях разные требования по уровню возврата, разные подходы к управлению, понимание того, что из них часть не пройдет, не выживет.


Но, к сожалению, наше понимание этого — как в сумасшедшем доме. То есть я-то знаю, что я не Наполеон, но они-то не знают. В нашем общении с контролирующими органами не все так просто, и нам предъявляют претензии: «А вот у вас проект такой-то, мы по этому проекту деньги внесли, а они не использовались в течение полугода. Это означает, что вы ... ну, украсть не украли, про нецелевое использование тоже не скажешь, но что-то нехорошее там есть»


— Это вы про проверку прокуратуры говорите?


— Да, совершенно верно. Надо объяснить прокуратуре, что речь шла об уникальном по своей технологической сути проекте, в котором, к сожалению, в последний момент исчез наш частный соинвестор. Его срочно пришлось менять на другого, не разваливая проект. После того, как удалось всех помирить, выясняется, что пора уже совершенствовать саму технологию. А в результате, действительно, провисели в этом состоянии полгода, даже чуть больше.


— То есть вы себе даете право на ошибку, но знаете, что за нее получите сверху?


— Абсолютно. Именно так.


— Относительно недавно в эфире нашей радиостанции вы рассказывали про то, что существующие стандарты и регламенты не позволяют применять новейшие технологии. Есть некие технологии, которые позволяют удлинить срок службы дорожного покрытия в десятки раз, но новые стандарты и нормы не позволяют их использовать. Насколько я слышал, законодательная платформа для применения в России европейского стандарта существует. Что мешает применять их у нас?


— То, о чем вы сказали, право на применение европейских стандартов в России, — это небольшая революция, которая случилась в конце декабря прошлого года. Это так называемые «медведевские поправки» в закон о техрегулировании, которые с бурными, мягко говоря, дискуссиями прошли при мощном противостоянии им. Тем не менее, они были приняты и вот сейчас вступают в силу. Вступившие в силу поправки в закон и реальное применение в массовых технологиях — это не одно и то же.


Продолжают действовать наши строительные нормы и правила, санитарные нормы и правила, ГОСТы. Читаю санитарные нормы и правила об осветительной технике в бытовых и общественных помещениях. В преамбуле фраза, что установленные документом нормы являются обязательными для применения во всех видах зданий, сооружений и т.д. Написано, что для освещения могут использоваться лампы накаливания и газоразрядные лампы. Только светодиоды не являются ни лампами накаливания, ни газоразрядными лампами. Значит, их применение для освещения в России запрещено.


— Расскажите про поездку в Массачусетский технологический институт. Высокопоставленные чиновники нашего правительства с восторгом, взахлеб о ней говорили. Что им так понравилось?


— Взахлеб к этому отнеслось, прежде всего, американское правительство. Они просто потеряло дар речи, когда узнали. В какой-то момент подготовки к визиту люди, которые его организовывали, вдруг вспомнили, что забыли рассказать об этом американскому правительству. И мне была поручена высокая миссия довести информацию до ответственных лиц в администрации президента Обамы. Я позвонил и говорю:

— Слушайте, ребята, вот там приезжают...

— А, ну да, мы что-то слышали, про это мы в курсе.

— Хорошо. Состав знаете?

— Да, примерно знаем.

— Отфиксируйте.

— Хорошо, давай скажи ты.

— Пишите: Шувалов Игорь Иванович.

— Ой!

— Кудрин Алексей Леонидович.

— Как?

— Набиуллина Эльвира...

— Да не может быть.

— Дворкович Аркадий...

— Прекрати.

Была полная и абсолютная паника, у них очень плохо уложилось в голове, как могут 7 или 8 человек из «Russian top-10» приехать и сесть за парты, в студенческой шапочке, в джинсах, безо всякого выпендрежа.


— А что, в джинсах приехали?


— В джинсах.


— Жалко, что там не было журналистов.


— Счастье, что не было журналистов. Мы спокойно по-человечески могли заняться делом. Кстати, парадокс в том, что никто не узнал. Я просто был уверен, что нас там отловят в полном составе. Нет, все очень спокойно и тихо, американская пресса прохлопала, и вы прохлопали, уважаемые российские журналисты. В итоге получился очень хороший, в моем понимании, визит, безо всяких церемоний, без дурацких процедур. Правда, американцы успели прислать министра торговли, в этом смысле — все как положено. Но это была небольшая часть. А основная часть — лобовой честный прямой разговор с инноваторами, стартапами, руководителями предприятий, профессорами, которые создали свои компании, с венчуристами, с лабораториями. По-моему, очень полезно и интересно.


— И какой главный вывод?


— Нужно спрашивать у самих участников поездки. Выводы могут быть разными, но мне показалось, что было общее ощущение позитива... Я бы так сформулировал: не боги горшки обжигают, разрешимая задача.


— Но вы приложили руку к этой поездке, вы же до этого все ездили по Америке?


— Нет, это все Греф, это авантюры Грефа.


— Вопрос про финансовые стандарты. Какие они и есть ли утвержденные стандарты для проектов «Роснано»?


— У нас есть документ, который называется «Финансовая политика». В нем заданы категории по рискам, о которых я уже рассказал, и ряд других. В другом документе, который называется «Процедура прохождения проектов», более подробно заданы требования по доходности проектов. На этих документах и базируемся. Они публичные, висят у нас на сайте.


— Вы сталкивались с устойчивым мнением, что вы прессуете контрагентов, которые к вам приходят?


— Как оно меня радует! Сколько меня будут критиковать за то, что мы прессуем, столько я буду спокойно засыпать ночью, понимая, что коррупции у нас в «Роснано» нет.


Как только все бизнесмены начнут говорить про замечательные условия в «Роснано», у меня будет внутри свербеть — что-то плохо. Если мы очень хорошие для бизнеса, то возникает вопрос, почему мы такие хорошие. Если мы плохие для бизнеса, если уважаемый Виктор Феликсович Вексельберг входит и говорит, что ребята в «Роснано» хорошие, но отжали до предела, что никаких сил нет, я возмущен. Я ему говорю: «Да, я вам сочувствую, но пока мы так живем».


Есть такой диапазон позиционирования: от отвязанной рыночной структуры, действующей в абсолютно жесткой логике максимизации дохода, до запредельно бюрократической государственной службы, которая выдает деньги и говорит: «Гуляйте, ребята, а мы поддержим инноваторов». Я немножко иронизирую, но каждая из этих двух логик имеет свое основание.


Мы сегодня, скорее, ближе к первой, чем ко второй, раз нас критикуют, как вы сказали. Здесь есть и свои плюсы, и свои минусы. Мы, пожалуй, пока еще не все точки над «i» поставили, эта дискуссия еще идет, возможно, будем что-то уточнять в нашем позиционировании. Может быть, к разного вида проектам будем применять разную логику. Такое тоже возможно.


Михаил Бергер

Права на данный материал принадлежат
Материал размещён правообладателем в открытом доступе
  • В новости упоминаются
Похожие новости
14.12.2016
"Человеческий капитал поможет нам решить все проблемы"
09.11.2016
Нанокарта
20.08.2014
Анатолий Чубайс: "В стеклянном доме надо осторожнее бросаться камнями"
01.04.2014
Слушай заводской гудок
26.11.2009
Не спешите их хоронить
3 комментария
№0
11.03.2010 07:57
1. В России нужно сделать несколько университетов по уровню работ по естественным как раньше был МГУ в мире лет 30назад. Минимум 2-3универа.
2. Класса МТИ и Калтеха нужно ещё 4-7, как получится.
3. Очень хорошо, что есть МВТУ, но народ с него в основном не по специальности работает. В частности мне приходилось работать с одним из выпускников, кажется по приводам, так он был что-то замлиректора в небольшой фирме по техвопросам. Т.е. для этого по-сути достаточно было бы гораздо более слабого образования.

По ситуации на года три-четыре назад на кафедре СПбГТУ (питерский Политех), которую кончал предлагалось вместо специалистов по нанотехнологии готовить инженеров-ремонтников бытовой радиоаппаратуры. Притом, что профессура вполне адекватна была и жила фактически лишь на забугорные деньги - своим не надо.
Очень плохо, что уничтожены вечерние отделения. В некоторых ВУЗах они были достаточно хорошими и уровня образования вполне хватало для работы, если, скажем с курса четвёртого уже работал по специальности.
0
Сообщить
№0
11.03.2010 08:08
Да, вечернее отделение с приличной подготовкой зачастую единственное возможное решение для человека получить высшее образование. Очень важно иметь притом хороший уровень лабораторных работ и естественно "дневную" профессуру. Теорию вероятностей нам читали весьма высококлассные специалисты, возможно хорошо известные некоторым из Вас по тем изделиям в которых они рассчитывали ключевые узлы. Были также замечательные теоретики.

Доступность доезда до ВУЗа имеет огромное значение.
Попробуйте из Питера мотаться за Старый Петергоф и обратно, это аж 3,5часа минимум, сейчас, где-то 4 на дорогу каждый день, причём на нескольких перекладных. Выматывало коллосально, пришлось отказаться.
Для сравнения, то же время до Политеха составляло менее 1,5часов.
Т.е. для нормальной работы нужно по Питеру оставить для иногородних универ в Мартышкино (следующая за станцией Университет - Мартышкино, так грустно шутят: "раньше у нас был Санкт-Петербургский а теперь мартышкинский университет"), одновременно с тем вернуть на Васильевский или хотя бы рядом с не очень дальней станцией метро. Пары университетов вполне достаточно будет. Город то большой.
0
Сообщить
№0
11.03.2010 08:10
"Теорию вероятностей нам читали весьма высококлассные специалисты, возможно хорошо известные некоторым из Вас по тем изделиям в которых они рассчитывали ключевые узлы. Были также замечательные теоретики."
- ошибку допустил, теорию вообще читали действительно сильные специалисты. Как теоретики, так и практики, известные по своим "изделиям".
0
Сообщить
Хотите оставить комментарий? Зарегистрируйтесь и/или Войдите и общайтесь!
  • Разделы новостей
  • Обсуждаемое
  • 27.09 20:21
  • 42
"Побили все рекорды": в США похвастались новым истребителем
  • 27.09 19:50
  • 1
В США раскрыли «блокировку» Берингова пролива Россией
  • 27.09 19:47
  • 6
The National Interest (США): действительно ли российские гиперзвуковые МБР «Авангард» представляют собой серьезную угрозу?
  • 27.09 17:37
  • 12
Лунная программа СССР: о чем рассказали рассекреченные документы
  • 27.09 17:30
  • 32
ВВС США тайно разработали и испытали прототип абсолютно нового истребителя
  • 27.09 16:41
  • 3
Российская "оборонка" довела долю гражданской продукции и продукции двойного назначения до 24,1% - Патрушев
  • 27.09 15:57
  • 67
Россия запустит атомный «Нуклон»
  • 27.09 13:14
  • 6
Конвертопланы американского спецназа пролетели над Киевом
  • 27.09 12:10
  • 51
Уничтожит авианосную группу: эксперты смоделировали удар "Кинжала"
  • 27.09 03:39
  • 9
Эпицентры смерти
  • 27.09 00:09
  • 3
Видео: На секретную базу США доставили гигантскую ракету
  • 26.09 23:43
  • 1
Легкий пехотный батальон СВ Дании
  • 26.09 23:12
  • 1
Украинская фабрика фейков
  • 26.09 22:56
  • 1
Дальние бомбардировщики Ту-22М3 участвовали в массированном ударе на полигонах под Астраханью в ходе учения "Кавказ-2020"
  • 26.09 22:25
  • 2
ВВС США показали облик истребителя шестого поколения