Гендиректор госкорпорации "Ростех" Сергей Чемезов о торговле оружием
Гендиректор госкорпорации "Ростех" Сергей Чемезов является одним из создателей нынешней системы военно-технического сотрудничества России с другими странами. Он рассказал специальному корреспонденту "Ъ" Ивану Сафронову, почему создание единственного посредника по поставкам оружия себя оправдало, а также раскрыл детали некоторых резонансных контрактов.
— Какие предпосылки существовали в начале 2000-х годов для создания госпосредника в лице "Рособоронэкспорта"?
— В 1990-е годы продажей оружия в России занимались практически все: большинство предприятий имело лицензии, дающие право вести внешнеэкономическую деятельность. Лицензии позволяли им поставлять свои вооружения и военную технику за рубеж. Это приводило к серьезной внутренней конкуренции между существовавшим тогда "Росвооружением", "Промэкспортом" и "Ростехнологиями". Компании создавались c целью решения специфических узкопрофильных вопросов: "Росвооружение" должно было заниматься продажей инозаказчикам исключительно новой продукции военного назначения, "Промэкспорт" — поставкой оружия, принадлежавшего Министерству обороны РФ, "Ростехнологии" — передачей лицензий на строительство, например, заводов. На самом деле все занимались всем. В конкуренцию вступали и предприятия-изготовители, которые также торговали оружием. Их можно было понять: государственный оборонный заказ был крошечным, поэтому компании были готовы продавать свою продукцию кому угодно и получать за это хоть какие-то средства, лишь бы загрузить свои мощности и не дать производству умереть. Показатели говорят сами за себя: в 2000 году объем экспорта оружия составлял $2,9 млрд.
Тогда и появилась идея создать единственную компанию, которая стала бы госпосредником в вопросах поставок финальной продукции, убрав тем самым конкуренцию между предприятиями на внутреннем рынке.
— Кто приступил к работе над реформой?
— Мы с Ильей Клебановым (в 1999-2002 годах вице-премьер РФ.— "Ъ") разрабатывали новую систему. Перед нами стояла задача не просто придумать компанию, а сконструировать действующую систему военно-технического сотрудничества. Было принято решение выстроить президентскую вертикаль: замкнуть систему на президента, за которым оставалось бы последнее слово в вопросе поставок оружия тем или иным странам, и создать при главе государства комиссию — коллегиальный орган. В результате появился комитет по военно-техническому сотрудничеству при Минобороны РФ, который с 2004 года превратился в службу и единственного поставщика готовой продукции — "Рособоронэкспорт". За предприятиями при этом закрепили право вести поставку запчастей и ремонтировать уже поставленные изделия. У нас уникальная система, подобных ей в мире нет, и она уже доказала свою эффективность.
— Были ли противники создания такой системы?
— Были, конечно, и очень много. Предприятия были против, поскольку при такой конфигурации они лишались права самостоятельно торговать оружием — объективно уровень эффективности у них был достаточно низкий. У "Рособоронэкспорта" около 50 представительств по всему миру, ни одно предприятие в России не могло и не может охватить такое количество стран. За 15 лет мы поставили оружие в 116 стран на сумму $115 млрд. Еще недавно наш портфель заказов составлял $45 млрд, а сейчас уже $48 млрд. Время показало, что принятые тогда решения были верными: объемы экспорта растут. Не было ни одного года, когда объемы падали, всегда наблюдался рост: сегодня объем поставок по линии "Рособоронэкспорта" — свыше $13 млрд ежегодно, а вместе с другими предприятиями — свыше $15 млрд.
— Вариант с созданием схемы наподобие той, что действует в США, никогда не рассматривался? Я имею в виду продажу вооружений через Пентагон.
— Вряд ли она была бы жизнеспособной в наших условиях. Потребовалось бы создать отдельную структуру в Министерстве обороны, чтобы она занималась только этими вопросами. Это непременно привело бы к увеличению бюджетных расходов на содержание аппарата. Не думаю, что это сейчас актуально.
— Как вы относитесь к тому, что некоторые предприятия добиваются права поставлять готовую продукцию в обход "Рособоронэкспорта"?
— Для этого нужен отдельный указ президента: он обладает таким правом. Это все закреплено в законе о военно-техническом сотрудничестве. Так было, например, при поставке в Сирию зенитных ракетно-пушечных комплексов "Панцирь-С1" (разработки тульского КБП.— "Ъ").
— Сколько "Рособоронэкспорт" получает комиссионных за свою работу?
— Не более 4% суммы сделки — это ограничение установлено правительством РФ. Но это если мы говорим о поставках новой техники. В случае продажи оружия из наличия Минобороны РФ комиссия меньше — 1,5%. В среднем за год выходит менее 3%.
— Крупнейшие покупатели российского оружия известны: например, Индия, Китай, Алжир, Вьетнам и Египет. Их финансовых возможностей хватит для того, чтобы сохранять набранный темп в ближайшие годы?
— Думаю, хватит. Ведь военная техника склонна со временем приходить в негодность, ее необходимо менять. Также есть факторы, диктующие необходимость возвращаться к военным закупкам. Там, где идут война и вооруженные столкновения, всегда будет спрос на оружие. Конфликты на Ближнем Востоке привлекают внимание к нашему оружию.
— Китай, Египет и Алжир интересуют зенитные ракетные комплексы типа "Бук-М2Э" и "Антей-2500", а также системы С-400 "Триумф"?
— Есть такое. Отмечу, что у нас есть правило: сначала поставляем вооружение своей армии, а потом уже продаем оружие за рубеж. Многие заказчики просят поставить им заказанное оружие раньше, но мы сразу их предупреждаем о сроках и очередности — так было, например, с Китаем.
— И когда же китайская армия получит системы С-400?
— Не ранее 2018 года.
— О потере рынка Ливии жалеете?
— Конечно, у нас там был пакет контрактов на $7 млрд. Но на сегодняшний день говорить о серьезном росте закупок не приходится: там есть официальное правительство, у которого нет средств, и есть оппозиция, которой мы оружие продавать не можем. Если закупки будут, то, скорее всего, мелкие.
— А что вы можете сказать про рынок Сирии?
— Россия своими усилиями уберегла Дамаск от судьбы Триполи, очевидно, что сейчас у них по повестке другие вопросы. Они заинтересованы в поставках, но после 2011 года никаких крупных контрактов заключено не было.
— Но ведь и некоторые ранее заключенные контракты так и не были выполнены. Почему в Сирию не были поставлены С-300?
— Мы потеряли время. До начала гражданской войны в стране у нас была возможность поставить комплексы сирийским военным. Но в итоге контракт был расторгнут. По договоренности с сирийской стороной на сумму авансового платежа мы осуществляли ремонт их техники, а также поставляли запчасти и боеприпасы.
— Задел, который готовился для Сирии, был использован для поставок С-300ПМУ-2 в Иран?
— Да, речь идет о четырех дивизионах. Мы перестали выпускать "трехсотки" достаточно давно, а Иран настаивал только на С-300. Мы предлагали и более современный "Антей-2500", но они были непреклонны.
— Как идут поставки С-300 в Иран?
— В соответствии с контрактом. Часть комплектующих уже поставлена заказчику, надеюсь, что до конца года мы этот контракт исполним.
— Проявляют ли в Тегеране интерес к другим типам вооружений?
— Проявляют, но говорить о заключении контрактов по наступательному оружию — вроде танков Т-90 или истребителей Су-30СМ — не приходится. Пока существуют санкции Совбеза ООН, мы будем поставлять то, что под ограничения не подпадает, например системы ПВО. Мы ни разу не нарушали международных договоренностей. Не будем нарушать и сейчас.
Интервью взял Иван Сафронов
Полная версия интервью будет опубликована в журнале "Власть" 6 июня.
