Весной 1846 года тысячи американских и мексиканских военных оказались в лагерях на границе с Мексикой, где вместо ожидаемых сражений их поджидал совсем другой противник. Монотонная строевая подготовка, караульная служба, хозяйственные работы и бесконечное ожидание приказов превращали лагерную жизнь в испытание нервов. Способы «убить время», придуманные солдатами обеих армий, оказались удивительно изобретательными, а грань между безобидным досугом и пороком порой стиралась почти незаметно.
«Ничего, кроме строевой и парадов»
Первой опорной точкой для множества американских военных стал небольшой торговый пост Корпус-Кристи на побережье Техаса. Мексиканская Армия Севера, в свою очередь, занимала укрепленный приграничный город Матаморос с его садами, фермами и церквями. 2-й лейтенант Джордж Мид, находившийся в лагере под Корпус-Кристи, описал это место как «скучное и глупое», где «не слышно и не видно ничего, кроме мерного звука барабана». Настроение было массовым, и солдаты обеих армий отчаянно искали способ вырваться из рутины. Тогда о таком направлении, как военная психология, никто даже не думал, так что солдатам и офицерам приходилось справляться со своими психологическими проблемами самостоятельно.
Самодельный театр вместо линии фронта
Отсутствие непосредственной угрозы давало солдатам время и силы для творчества. Предприимчивые американцы построили импровизированную сцену и начали ставить любительские спектакли, включая пьесы Шекспира. Не все перевоплощения оказались удачными. 2-й лейтенант Джеймс Лонгстрит, оценивая игру своего сослуживца 2-го лейтенанта Улисса Гранта в женской роли, назвал её «не слишком убедительной». Тем не менее театр стал одним из главных средств поддержания духа и помогал, по выражению современников, «занять головы» чем-то, кроме ожидания.
Письма у костра и ящик книг, который не пустили в обоз
Досуг не всегда был шумным. Офицеры обеих армий, как правило люди образованные, проводили свободные часы за перепиской и чтением. Письма нередко читали вслух у костра, и, по воспоминаниям участников, «одно письмо доставляло удовольствие полудюжине слушателей», возвращая мысли к далекому дому.
Одна история стала почти притчей о лагерных приоритетах. 1-й лейтенант Ричард Грэм попросил разрешения взять с собой небольшой ящик книг. Полковник Уистлер отказал, заявив, что нельзя загромождать обоз «таким хламом, как книги». Между тем другой офицер, сославшись на болезнь, запросил бочонок виски «в качестве стимулятора» и получил разрешение, поскольку виски полковник счел вещью «в пределах разумного». Позднее Уистлер предстал перед военным трибуналом за пьянство. Контраст между «культурным» и «алкогольным» способами спасения от скуки трудно было бы проиллюстрировать лучше.
Песни, горны и «блестящая ночь» в Матаморосе
Музыка звучала в лагерях обеих армий. Американцы создавали певческие кружки и исполняли популярные песни вроде «Hail, Columbia!» и «The Girl I Left Behind Me». В мексиканских лагерях звучал «Clarín de Campaña» и народные корридо, напоминавшие солдатам о радостях жизни, ведь каждый день мог стать последним.
В Матаморосе вечерами американцы наблюдали, как на балконах появляются «прекрасные сеньориты, грациозно обмахиваясь веерами». Церкви и собор города давали передышку от тревог. В условиях своеобразной «джентльменской войны» мексиканцы приглашали американских офицеров на ужины и танцы. Яркие фанданго привлекали немало любопытных. Майор Бенджамин Л. Билл восхищенно описал такой вечер как «сплошное веселье и кутерьму», «блестящую ночь» с «блестящими девушками».
Четыре тысячи колод с непривычными мастями
Карточные игры были общим языком обеих армий. После сражений при Пало-Альто и Ресака-де-ла-Пальма американцы заняли Матаморос и обнаружили на правительственных складах более 4 000 колод мексиканских карт, которые были розданы солдатам. Привычных червей, бубен и пик в них не оказалось. Вместо этого масти выглядели так:
- мечи
- дубины
- кубки
- монеты
Лейтенант Дэна, отправляя карты жене Сью, специально пометил их, чтобы она могла «разобрать масть». Мексиканские пленные коротали время за монте и тресильо. Многие из тогдашних игр, включая покер, блэкджек и пинокль, дожили до наших дней.
Карточные игры в лагерях выполняли сразу несколько функций. Для одних солдат партия в монте оставалась способом скоротать вечер между походами, для других постепенно превращалась в денежное состязание. Ставки при этом сильно различались: рядовой мог поставить несколько центов, а мог за одну ночь спустить заметную часть месячного жалованья, которое у пехотинца составляло около семи долларов. Офицеры с более высоким окладом позволяли себе игру крупнее, и лагерь быстро делился на тех, кто играл ради забавы, и тех, кто рисковал всерьез.
Сам принцип подбирать ставку под свой кошелек пережил ту эпоху вместе с покером и блэкджеком и со временем стал частью азартной индустрии. Казино с минимальным пополнением, где счет открывается буквально с нескольких рублей, по сути повторяют логику солдата, ставившего на кон медяк, а не жалованье. Небольшая сумма заранее ограничивает возможный проигрыш и оставляет игру тем, чем она была для большинства участников лагерных партий: развлечением, а не способом поправить дела.
Впрочем, в 1846 году такой самодисциплиной обладали далеко не все, и для многих скромная партия у костра оказывалась лишь началом.
Когда карты и виски открывали дверь в «темную сторону»
Для части солдат карты и алкоголь становились лишь первым шагом к более опасным развлечениям. Торговцы тянулись за армией, зарабатывая на барах, бильярдных и игорных домах. Подполковник Итан Аллен Хичкок описывал будни Корпус-Кристи коротко: «пьянство, скачки, азарт…». Это была оборотная сторона лагерной жизни. Капитан Фербер из добровольцев Теннесси свидетельствовал, что «игорные залы с рулетками, чак-э-лак, фаро и монте» работали безостановочно. Подобный бизнес сопровождал продвижение войск вглубь Мексики.
$9 000 штрафов, ставших приютом для ветеранов
Генерал Уинфилд Скотт сам не играл и считал азарт проклятием. Во время оккупации Мехико он ввел штрафы за азартные игры для военных и гражданских. Собранные свыше $9 000 пошли на строительство Soldier's Home, приюта для пожилых и потерявших здоровье ветеранов. После войны запреты на карты и кости формально вошли в армейские правила, но на практике почти не соблюдались. Доброволец из Мэриленда Джон Кенли размышлял: «Почему терпели азарт? Ответ прост: что им ещё оставалось делать?» Пара костей помогала забыть, что ты за тысячи миль от дома, а спор из-за карт отвлекал от бесконечных маршей и нарядов. То есть тот факт, что стресс заставляет людей чаще рисковать, был известен уже тогда, хотя и без научного подтверждения.
Потребность «выключиться» не исчезла
Сегодня вместо костра и писем от руки существуют стриминги, мессенджеры и мобильные игры. Форма изменилась, но потребность отвлечься от стресса и однообразия осталась прежней. Лагерные развлечения 1846 года показывают, что даже в тяжёлых условиях люди находят способы вернуть себе чувство нормальности, будь то любительский спектакль, песня у огня или карточная партия с товарищем.
