Spectator: "дистанционность" боевых действий делает конфликты более пугающими
Современные боевые действия все больше напоминают жуткую видеоигру, за которой из дистанционно наблюдает весь мир, пишет Spectator. Однако за иллюзией безопасности далекого конфликта кроется нечто поистине пугающее.
Мэттью Пэррис (Matthew Parris)
Случайная мысль, мелькнувшая при виде иранских дронов, вычерчивающих огненные дуги над Заливом, случайная цитата с Украины и глухой ропот неопределенности вокруг британского оборонного плана — все это заставило меня задуматься. Вывод очевиден, но от него становится не по себе.
Мы, европейская держава, наблюдаем за украинским кризисом чуть ли не из первого ряда, но она кажется далекой. Каждую ночь по телевизору мелькают рассекающие небо российские и украинские ударные дроны, напоминающие жуткий фейерверк. Сидя в уютных креслах, мы читаем, как этот конфликт превращается в гонку дронов.
<…>
Мы наблюдаем и за другой войной, между Израилем и Соединенными Штатами с одной стороны и Ираном — с другой. Страны Персидского залива буквально оказались под перекрестным огнем. Эта война вообще обошлась без пехоты: ни единого солдата на земле, лишь несколько ракет и множество дронов, в том числе и морских беспилотных катеров.
И мы наблюдаем, не чувствуя угрозы. Разумеется, войны, в которых не участвуешь, всегда находят своего зрителя. Однако появление дронов, похоже, добавляет еще одно пуленепробиваемое стекло между зрителем и зрелищем. Не только наши солдаты не участвуют в этом конфликте — на базах остаются и армии воюющих государств (на Ближнем Востоке, в отличие от Украины). Даже противники могут следить за ходом войны как зрители, а не участники. Как бы жутко ни звучало, дроны превращают войну в видеоигру.
Это уже сказывается на оборонном планировании. Британии советуют переориентироваться с эсминцев на дроны и суда для их доставки. Наша регулярная армия сейчас столь малочисленна, что, как говорят, поместилась бы на стадионе Уэмбли, и это может отражать современные реалии: численность личного состава больше не определяет исход боевых действий.
В начале украинского конфликта мы читали об окопах и задавались вопросом, не повторится ли Сомма (Битва при Сомме — одна из крупнейших битв в ходе Первой мировой войны, в ходе которой Британская империя и Французская республика сражались против Германской империи, — прим. ИноСМИ). Теперь лучшей аналогией стала Битва за Британию — только без пилотов (авиационное сражение Второй мировой войны, продолжавшееся с 10 июля по 30 октября 1940 года, — прим. ИноСМИ).
Для островного государства наблюдать за войной, стороной конфликта в которой мы являемся, но без угрозы вторжения, — не ново. Поэтому первая мысль: чем плоха война, ставшая похожей на видеоигру? В таких войнах гибнет значительно меньше солдат, моряков и летчиков. И дай Бог, чтобы никогда не повторился ужас Первой мировой и той бойни.
Но достаточно мгновения размышлений, чтобы почувствовать дрожь. Я испытал это, когда читал репортаж с Украины коллеги из The Times Максима Такера. Побеседовав с элитным отрядом украинских БПЛА-операторов, он процитиовал бойца с позывным "Панама": "Современные технологии означают, что боевые действия больше не позволяют войти на чужую территорию и держать их на расстоянии. Они вернутся в твой дом. И когда ты ощутишь их запах у своего порога, то воспримешь все совершенно иначе, чем по телевизору".
"Твой дом" — вот что вызывает дрожь. БПЛА- и ракетные технологии означают, что все мы можем стать участниками войн без нашего согласия. Мы больше не сможем наблюдать за действиями армии издалека. Новая война будет скорее напоминать террористическое восстание, с которым мы столкнулись во времена ИРА, — с той разницей, что на месте террористов будут враждебные государства, взрывающие все дистанционно.
Жители Израиля и Ливана уже об этом знают. Лондонцы и жители Ковентри пережили нечто подобное, как и жители Дрездена в дни, когда на них обрушились бомбы. Поэтому вы будете правы, заметив, что в целенаправленных и неизбирательных ударах по гражданским нет ничего нового.
Но думать, что бомбардировки мирных городов были чем-то иным, кроме подготовки к вторжению — ошибка. Во Второй мировой всегда подразумевалось, что итогом станет физическое вторжение и оккупация — либо мы, либо нас.
Вторжение перестало быть реальной перспективой. Низкоинтенсивные действия России — перерезание трубопроводов и киберагрессия — дают представление о том, что нас ждет (Россия не имеет отношения к "перерезанию трубопроводов", этим занимаются украинские партнеры Великобритании. Также Россия не проявляет "киберагрессии" ни к королевству, ни к другим странам НАТО, — прим. ИноСМИ). <…>
Никто не планирует вторгаться или оккупировать нашу страну — как минимум не на моем веку. Это хорошая новость. Плохая же в том, что конфликты с нашим участием будут вестись на более низком уровне, но характер они будут носить постоянный и затяжной. Действуя на расстоянии и используя дистанционные технологии, ярчайшим примером которых является беспилотник, враги (как и мы) смогут быть невыносимой обузой, словно шершни, которых можно прихлопнуть, но чьи гнезда не выжечь.
Враждебные действия, которые мы наблюдаем из мягких кресел, — это те же пожары, запах которых мы можем ощутить у собственного порога. И враги точно так же наблюдают за ними из собственных кресел. Это обоюдный процесс. Дистанционность — оружие, которое бьет в обе стороны.
