Главный конструктор ЦКБР Дмитрий Кузякин — о том, как беспилотники обнулили сакральность ядерного меча
Последние 80 лет на Земле не было больших войн, потому что политические элиты сдерживались угрозой применения ядерного оружия. После первых испытаний и осознания разрушительного применения этой технологии в середине ХХ века лидеры государств осознали неотвратимость тотальной катастрофы в случае термоядерного конфликта.
Ужас перед сокрушительной мощью атома надежно оберегал планету от прямых столкновений ведущих держав. Однако эпоха роботизированных систем и копеечных дронов в корне изменила правила игры. Привычные красные линии стерлись, а ядерный щит больше не гарантирует полную безопасность.
Все помнят страшный взрыв в порту Бейрута 4 августа 2020 года, когда взлетел на воздух склад удобрений. Там сдетанировало 2750 т аммиачной селитры. Если перевести это в обычную взрывчатку, мощность составила около 2,7 кт. Тот взрыв разрушил полгорода.
А теперь главное: современные ядерные ракеты только «начинаются» со 100 кт, а средний калибр стратегических моноблоков колеблется в пределах 200–250 кт. Сравните 2,7 в Бейруте и 250 в одной ракете. Это больше почти в сто раз! И таких зарядов на одной ракете вроде «Ярса» или «Орешника» может быть несколько.
Такую катастрофу трудно даже вообразить. Вспышка от взрыва создает шар из плазмы, который горячее Солнца. Именно этот кошмар удерживал мир от глобальной войны десятки лет.
Уникальность ядерного арсенала заключалась в том, что он выполнял ключевую задачу не в момент боевого применения, а самим фактом своего существования. Обладание им гарантировало государствам неприкосновенность на международной арене. Вся сила «Ярсов», «Тополей» или американских «Минитменов» — в угрозе их применить. Их главная служба — стоять на дежурстве в шахтах.
То есть главная сила ядерного паритета заключалась в угрозе его нарушения. Как только стратегические ракеты покидают шахты, они перестают быть инструментом глобальной политики, превращаясь в финальный аккорд цивилизации.
Пока на поле боя воевали обычные танки и самолеты, эта схема работала отлично. Но всё сломалось, когда появились беспилотники. Раньше считалось: если на «ядерную страну» напали — она имеет право ответить атомным ударом. Теперь эта граница размыта.
Технологический прогресс сформировал три условные лиги вооружений. Первая включает в себя ядерную триаду и стратегические ракеты, вторая — привычное обычное оружие: танки, корабли, самолеты, а третья — все виды дронов (воздушные, морские, наземные). Подробнее о лигах «Известия» писали ранее.
Долгое время считалось, что лидерство в первой лиге автоматически обеспечивает доминирование во второй. Однако массовое внедрение FPV‑дронов, безэкипажных катеров и ударных БПЛА разрушило традиционные представления о ведении боевых действий. Реальность «килл‑зон» и огромный парк дронов — от FPV до ударных, от морских и наземных до воздушных — перевернули классические взгляды на современную войну. Трансформация затронула не только само поле боя: сегодня меняется и доктрина ядерного сдерживания.
Если раньше прямая и явная угроза ядерной державе рассматривалась как основание для применения ядерного оружия, то с появлением третьей технологической лиги эта красная линия фактически стерлась. Возникает вопрос: нужно ли применять ядерное оружие против террористов, если они использовали FPV‑дроны против стратегических бомбардировщиков? Надо ли применять ядерное оружие по региональной державе, если она с помощью дронов выгнала твой самый сильный флот из ключевого региона мирового океана — Персидского залива?
С одной стороны, ЯО можно применять по кому угодно и когда угодно, но с другой стороны, это сразу лишит тебя той международной политической силы, что была до применения. И стоят ли существенные потери от неядерного оружия того, чтобы применять в ответ ядерное?
Современные ядерные державы столкнулись с феноменом гибридных конфликтов пограничного состояния. Формально мир не находится в состоянии глобальной войны, однако уровень издержек и потерь уже сопоставим с ней. На кону стоят экзистенциальные вопросы, но привычные механизмы защиты не работают, поскольку применение оружия массового уничтожения против неядерных угроз лишит государство легитимности и прежнего политического веса.
На наших глазах разворачивается процесс десакрализации атома. Прежняя концепция стремительно теряет позиции из-за фундаментальной трансформации окружающего мира. Осознать масштаб происходящего, находясь внутри исторического процесса, непросто, однако человечеству жизненно необходимо начать открытую дискуссию для переосмысления парадигмы безопасности в новой технологической реальности.
Автор — главный конструктор Центра комплексных беспилотных решений (ЦКБР)
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
