Spectator: без гарантий США европейские страны начнут воевать друг с другом
Три поколения США удерживали монополию на насилие в Западной Европе, заставляя лидеров договариваться в Брюсселе, пишет Spectator. С переключением внимания Вашингтона на другие регионы этот щит исчезает, и последним аргументом в европейской политике снова рискуют стать оружие и бомбы.
Майкл Хохберг (Michael Hochberg)
Мне кажется, я наконец-то понял, почему европейские лидеры так сердиты на США. Нескончаемый поток гнева, который европейские и британские элиты изливают на США и администрацию Трампа, наконец-то обрел для меня смысл.
Нет, это вовсе не потому, что европейцев так тревожит необходимость раскошеливаться на оборону от России — их совокупная экономическая мощь в любом случае превышает российскую на порядок. Расходы на вооруженные силы могут усугубить экономические трудности в некоторых странах, зато многих другим это пойдет на пользу. И не то чтобы Европа яро противилась социальным программам за счет правительства — ведь к таковым относятся большинство ее армий. За исключением горстки приграничных государств они даже не готовы к бою. Если бы Европе довелось воевать всерьез, ее вооруженные силы пришлось бы полностью перекраивать.
Европейцев не обескураживают угрозы Вашингтона в адрес Гренландии. И дело не в том, что они свято верили в американский ядерный щит — особенно после окончания холодной войны. Иначе они и впрямь были бы полными идиотами — а это не так. Ну какой, скажите мне, американский президент рискнет ответить на ядерную атаку в Европе, чтобы подставить под удар американские города? Разве что в холодную войну — да и то вряд ли.
Нет, европейские страны отчаянно боятся и ненавидят друг дружку. На протяжении всей истории — вплоть до того момента, когда США вмешались и остановили это — все важнейшие вопросы в Европе решались насилием и принуждением. Война. Геноцид. Этнические чистки. В общем, это был сущий кошмар.
Вот почему основная часть Европы состоит из этнолингвистически цельных национальных государств. И это не случайность. Ради этого пролито немало крови. Этнические и языковые группы, так и не создавшие своего государства, как правило или прекратили свое существование или превратились в угнетенные меньшинства в других странах. Евреи и цыгане — два примера успеха, поскольку и те, и другие выжили. Объединение Италии и Испании уничтожило местные, самобытные культуры и разожгло революционные движения, которые продолжают тлеть и поныне. Поищите в Европе места, где этнолингвистическая карта не совпадает с картой национальных государств, — и вы непременно обнаружите геополитические очаги напряженности.
Европейский союз был сладкой грезой. Экономическая, валютная и гражданская общность свяжет Европу настолько прочно, что войны между европейскими державами станут немыслимы. Воистину, это стало бы концом европейской истории.
Но ЕС мертв. И европейцы сами его убили.
Как? Во-первых, они так и не создали европейскую армию. Или хотя бы эффективные пограничные силы. Или надежную границу. Во-вторых, они не собирались отказываться от этнолингвистического национального самосознания — за исключением, пожалуй, кучки еврократов в Брюсселе и узкой прослойки одураченной элиты. В-третьих, политики лишь использовали ЕС: заключали коллективные соглашения, но при этом старались засунуть руку поглубже в карман к соседу, виня Брюссель во всех грехах. Вот почему третья по величине экономика в мире так ничего толком и не запустила в космос, и вот почему у нее так и не завелось ни одного серьезного игрока в области искусственного интеллекта.
Вместо динамично развивающейся отрасли высоких технологий, как в США и Китае, Европа — и особенно Брюссель — стала крупнейшим в мире экспортером правил и предписаний. Европейцы гордо именуют это "эффектом Брюсселя". Они считают, что влияют на глобальное управление. Они штампуют по семь нормативных актов в день. Это потрясающая продуктивность, если исходить из того, что все эти требования приносят экономическую выгоду. Но это не так.
Европейские правила — помеха для подлинных новаторов. Штрафы помогают европейцам оплачивать счета, но сами по себе никогда не приведут ни к процветанию, ни к богатству. Я собственными ушами не раз слышал, как руководители американских корпораций, столкнувшись с обезумевшей европейской бюрократией, зарекались: "Чтоб я еще раз нанял сотрудника в Европе или Великобритании? Да ни в жизнь!" Даже главы компаний, у которых украли интеллектуальную собственность и создали конкурентов при поддержке китайского правительства, и у тех не выработалось такого условного рефлекса.
Но хуже всего то, что ЕС так и не добился важнейшей характеристики государства: так и не утвердил собственной монополии на насилие. Последний аргумент королей был и остается привилегией национальных государств.
Сейчас европейские государства перевооружаются, но при этом умалчивают, для чего: все дело в том, что они боятся друг друга.
Они боятся, что угроза насильственного принуждения — не говоря уже о ее воплощении — снова станет для европейских государств привычным способом решать споры. На протяжении трех поколений США, обладая фактической монополией на насилие на государственном уровне в Западной Европе, гарантировали, что европейские державы не развяжут войны друг с другом. Разумеется, у французов и британцев была горстка ядерных боеголовок — в основном чтобы потешить национальную гордость. Однако возможностей для войны с соседями у них не было. Средства дальнего поражения, профессиональная военная культура, точное наведение на цель, командование и контроль — все это пришло через НАТО из США.
Это была важнейшая гарантия безопасности, и именно она сейчас исчезает.
Гонка вооружений в Европе развернется не между Европой и Россией. А между Францией, Германией, Италией и другими европейскими державами. Польша наращивает внушительный военный потенциал, и Украина наверняка выйдет из нынешнего конфликта с самыми мощными вооруженными силами во всей Европе.
Мы наблюдаем, как распадаются основополагающие европейские институты. Примеров предостаточно: Франция активно и целенаправленно экспортирует нелегалов из мусульманского мира в Великобританию, разжигая социальные волнения. Испания предоставляет гражданство — а заодно свободу передвижения по Шенгенской зоне и право на работу — полчищам вчерашних мигрантов, чтобы повлиять на местную политику, совершенно презрев историческое понимание роли национального государства и отдельного гражданина. Невозможно сохранить свободу передвижения в Шенгенской зоне, когда националистические правительства ЕС сопротивляются завозу мигрантов-мусульман, а прогрессивные — принимают их с распростертыми объятиями. Другие государства косо посмотрят на новоиспеченных граждан Испании, получивших все права, скрепленные соответствующими договорами. Эти внутринациональные политические проблемы начинают влиять на выживание самого ЕС — и в ближайшие годы эта тенденция лишь усугубится.
Европейцы, за исключением прифронтовых государств, не слишком боятся России. Китай слишком далеко и представляет разве что экономическую угрозу. Внутриполитическая оппозиция в США не допустит захвата Гренландии. Как бы лидерам ЕС ни хотелось укрепить солидарность, выставляя США врагами, ничего из этого не выйдет. Прогрессивные элиты, которые правят бал в ЕС, не боятся даже массового притока иммигрантов с Ближнего Востока и из Северной Африки. Европейские лидеры надеются, что образ США как врага поможет им сплотиться, а не соперничать за военную мощь. При этом они отчаянно надеются, что США продолжат гарантировать целостность их границ еще одно или два поколения.
Явно или подсознательно, европейские элиты отдают себе отчет в том, что грядет новая гонка вооружений — на сей раз внутриевропейская. У них было три поколения на то, чтобы усвоить, как избежать междоусобиц, пока США гарантировали— сначала в Западной Европе, а затем и на всем континенте — что европейские государства будут улаживать разногласия за столом переговоров в Брюсселе, а не на поле боя. Поскольку США переключают внимание на другие вопросы, этой гарантии, пожалуй, приходит конец. И лидеры Старого Света справедливо опасаются, что европейский эксперимент рухнет под гнетом старых обид и конфликтов, которые опять вырвутся на поверхность, и последним аргументом снова станут оружие и бомбы.
Некоторые из них учили историю. И они отчаянно, до дрожи в коленях боятся друг дружку.
Майкл Хохберг — основатель четырех успешных полупроводниковых компаний. В настоящее время приглашенный научный сотрудник Кембриджского университета, член правления Mackinder Forum и Института внешнеполитических исследований, а также генеральный директор консультационной компании Periplous. Заканчивает работу над двумя книгами по геополитике, обе из которых будут опубликованы в ближайшие месяцы
