Как дешевые БПЛА стали одним из важнейших факторов, влияющих на ход конфликта
Война на Ближнем Востоке выявила феномен «ценовой асимметрии», когда технологический разрыв между сторонами конфликта неожиданно превращается в экономическую ловушку для казалось бы более сильной стороны. Таким наблюдением поделились с «Известиями» эксперты. Иран на практике продемонстрировал, что в определенных случаях бюджетные беспилотники могут быть эффективнее, чем истребители последних поколений. А технологические возможности для блокировки Ормузского пролива с помощью тех же беспилотных систем, уже стали фактором, подтолкнувшим США к переговорам о перемирии.
Ценовая асимметрия конфликта
Классическое превосходство США в воздухе перестало быть залогом успеха в крупных военных кампаниях, это продемонстрировал конфликт в Иране, рассказали опрошенные «Известиями» эксперты. Тегеран доказал, что в определенных случаях, рой бюджетных беспилотников или точечные удары баллистическими ракетами по слабо защищенным целям могут быть эффективнее, чем истребители последних поколений. Иран фактически нивелировал понятие «безопасного тыла», атакуя объекты за сотни и даже тысяч километров от своей территории, подчеркнули эксперты. Дмитрий Корнев также указал на феномен «ценовой асимметрии», когда технологический разрыв превратился в экономическую ловушку.
— Зенитная ракета стоимостью порядка $3 млн расходуется на перехват дрона-камикадзе за $20–50 тыс. Иран способен собирать тысячи таких аппаратов в месяц даже из комплектующих гражданского назначения, тогда как производство сложных противоракет в США ограничивается сотнями в год. Рано или поздно боезапас американцев исчерпается быстрее, чем у Ирана закончатся беспилотники, — объяснил он «Известиям».
За полтора месяца войны на Ближнем Востоке Пентагон потратил боеприпасов на десятки миллиардов долларов. Но значительная часть из этих средств — по крайней мере что касается средств ПВО — тратится на «мусорные» цели. В результате, в какой-то момент у США может возникнуть дефицит высокоточных перехватчиков и они не смогу защитить своих ближневосточных союзников.
Контроль в небе
В данном противостоянии фиксируется своего рода разделение сфер влияния в воздухе, полагают эксперты. Так «большое небо» осталось за США и их союзниками: их разведывательно-ударная авиация и тяжелые БПЛА доминируют на больших высотах. Прежде всего потому что иранская система ПВО была серьезно ослаблена. А вот «малое небо» фактически контролируется Ираном, полагает Дмитрий Корнев. Там инициатива — за относительно недорогими беспилотниками типа «Шахед». Американская сторона не смогла полностью купировать эту угрозу.
Иранская стратегия противостояния агрессии базируется на трех составляющих, говорят эксперты. Во-первых, это уже упомянутая ценовая ассиметрив. Во-вторых. «ракетные города». Ставка сделана на глубоко эшелонированные подземные базы. В условиях гористого ландшафта такие хранилища уходят на сотни метров в гранит и базальт, что делает их практически неуязвимыми даже для тактического ядерного оружия, отметил в разговоре с «Известиями» военный эксперт Юрий Лямин.
Третье — тактика постепенного постоянного давления на силы ПВО региона. В первые дни операции Иран нанес массовый удар по военным целям, в том числе по РЛС и ключевым узлам ПВО. Затем интенсивность снизилась, но удары продолжаются методично. В итоге, когда запасы дорогостоящих ракет-перехватчиков у оппонента истощаются, эффективность поражения целей возрастает даже при меньшем количестве пусков, пояснил эксперт.
— Что касается возможного изменения тактики США, то они находятся в непростом положении. Попытка усилить «охоту» за мобильными пусковыми установками с помощью пилотируемой авиации неизбежно приведет к росту потерь среди летчиков. Иранские ПВО активно используют пассивные оптико-электронные системы и тепловизоры, работая «из засад» с выключенными радарами. Чтобы найти цель, самолетам придется снижаться, входя в зону эффективного поражения этих комплексов. К таким потерям в Вашингтоне психологически не готовы, — считает он.
Но Соединенные Штаты вряд ли пойдут на сокращение присутствия в регионе. Напротив, нужно ожидать наращивания группировки для нанесения более интенсивных авиаударов не только по военным, но и по индустриальным объектам Ирана, полагают эксперты.
Если конфликт вернется в активную фазу, мы увидим еще большую его интенсивность. Основной вопрос остается в способности Ирана нарастить объемы выпуска средств поражения в условиях давления и в способности США найти экономически оправданный ответ на «дешевую» угрозу с воздуха, подытожил Дмитрий Корнев.
— Ситуация в стратегически важных зонах, таких как Ормузский пролив, наглядно демонстрирует эффективность новых методов противостояния агрессии. Против танкеров и гражданских судов БПЛА становятся грозным оружием, превосходящим по соотношению «цена-качество» классические противокорабельные ракеты, — подчеркнул востоковед Кирилл Семенов.
Более того, мы видим эволюцию минно-взрывного дела, считает Кирилл Семенов. Для блокировки пролива больше не нужны подводные лодки или специальные суда. Небольшие дистанционно управляемые аппараты способны выставлять минные заграждения незаметно для радаров. При этом не стоит сбрасывать со счетов и классические противокорабельные комплексы, которые Иран и другие игроки региона сохраняют в качестве «козыря» на случай прямого входа вражеских сил в Персидский залив.
Венесуэльский сценарий не сработал
Текущая эскалация между Ираном, Израилем и США принципиально отличается от событий июня 2025 года. Руководитель секции Ближнего Востока ВШЭ Андрей Чупрыгин пояснил, что если год назад целью Вашингтона было сдерживание ядерной программы, то сейчас администрация Дональда Трампа сделала ставку на политическую трансформацию Ирана. Анонсированная поддержка внутренних протестов и призывы к захвату административных зданий превратили внешнеполитическое давление в попытку инспирировать революцию.
— Иран — не Венесуэла. Очевидно, что в Белом доме рассчитывали на повторение «венесуэльского сценария», воодушевившись прошлыми успехами. Однако недооценка устойчивости иранской государственной системы привела к тому, что конфликт затянулся, — считает он.
Вторым критическим отличием стало прямое вовлечение в противостояние арабских государств. Если ранее конфликт можно было локализовать в треугольнике США — Израиль — Иран, то сегодня мы видим войну регионального масштаба, подчеркнул Андрей Чупрыгин.
— Текущий кризис — это не новый конфликт, а переход старой конфронтации в затяжную и более опасную фазу. Включение арабского фактора создает трудноразрешимый узел противоречий, который не позволяет сторонам быстро вернуться к деэскалации, как это было в 2025 году, — уточнил он.
Фактическая возможность блокировки Ормузского пролива радикально изменила баланс сил в регионе. Создав прямую угрозу глобальной энергетической безопасности и экономическим интересам соседей, Иран вынудил оппонентов перейти к диалогу. Таким образом, именно «нефтяной рычаг» и давление на региональных игроков, а не прямой военный конфликт с Израилем, стали тем фундаментом, который позволил Ирану сбалансировать свои позиции и добиться согласия сторон на условия перемирия, подвели итог эксперты.
Юлия Леонова
